Она задумалась, теребя нижнюю губу.

– Хорошо. Мне нужно подготовить вас к даче показаний перед большим жюри.

– Грейсон говорил, что мне не придется давать показания.

– Он ошибается.

Лукас приподнял брови.

– Ваш единственный адвокат перед большим жюри – это вы сами. Мне туда входить запрещено.

Тут он, наконец, оторвал взгляд от ее губ, глаза его зловеще прищурились:

– Потому что вы женщина?

– Нет. Защитники, не важно, мужчины или женщины, никогда не допускаются в комнату для совещаний большого жюри.

– Но почему?

– Только представители обвинения, свидетели и прокурор, ведущий дело, имеют право участвовать в слушаниях. Обвинитель, может задавать вам какие угодно вопросы, так же как судья и присяжные. Однако защитнику не позволено вмешиваться в ход слушаний. Я могу только подготовить вас к тому, что вас ожидает, по мере своих сил.

– Мне это кажется не совсем справедливым.

– Обратитесь со своими претензиями в легистратуру

– А мне казалось, вы сомневаетесь в моих способностях по этой части.

– Сомневаюсь? Нет. Просто я думаю, что вы пускаете в ход ваше обаяние лишь тогда, когда это нужно вам самому. Судя по всему, в наших отношениях вы до сих пор превосходно обходились без этого качества.

Он одобрительно усмехнулся.

– Я вижу, вы не привыкли церемониться с собеседниками.

– Я ваш адвокат, мистер Хоторн, а не любовница, которой приходится тешить самолюбие мужчины самой безудержной лестью, лишь бы сохранить его расположение.

К ее удивлению, ухмылка на его лице сменилась приступом смеха.

Прежде чем он успел что-либо ответить, она продолжала:

– Но если удача нам улыбнется, то уже на следующей неделе мы сможем отпраздновать ваше оправдание большим жюри.

В его глазах промелькнул тот же самый чувственный блеск:

– И как мы его отпразднуем, советник?

Сердце в ее груди подскочило, и ей пришлось откашляться, прежде чем она смогла выбросить его слова из головы и заговорить снова: