— Да, — произнес он со слабой улыбкой, — доктор сказал, что я должен просыпаться, пить бульон, принимать лекарство и снова спать, чтобы выздоравливать. Я это слышал, — заметив ее изумление, добавил Драмм. — Но прошу вас, разрешите мне немного поговорить, иногда, в промежутках между кормлением и выздоравливанием. Обещаю вести себя хорошо, не метаться и не буйствовать, чего, кажется, боятся мальчики. Вы поверите мне на слово? Я больше не хочу оставаться бесчувственным телом.

Его улыбка была такой обаятельной и одновременно болезненной, полной юмора и понимания, что Александра сейчас позволила бы ему что угодно. Драмм понял это по выражению ее лица.

— Слава Богу, — вздохнул он. — А могу я умыться? Почистить зубы? Может, даже побриться? Я словно сам не свой от этой неухоженности. Все утро думаю о том, что зарос, как Мафусаил, а когда потер бороду, испугался, что разбужу вас. — Он снова провел рукой по подбородку. — Думаю, мне теперь потребуется серп. Удивительно, что она так быстро выросла. Или нет? Как долго я здесь нахожусь?

— Два дня, то есть уже три, — поправилась Александра. — Конечно. Я сейчас принесу вам воду и мыло.

Александра обрадовалась, что у нее появился повод покинуть комнату, одеться поприличнее и привести себя в порядок, прежде чем снова появиться перед ним. Она чувствовала, что волосы расплелись и пора было сменить ночную рубашку и шаль на платье.

— У меня в наборе есть бритвы, — быстро сказал он, — и вам не придется просить их у мужа, отца или братьев.

— У меня нет ни мужа, ни отца, а братья еще не бреются, — ответила девушка. — Но им придется поучиться брить чужие бороды, так как я не уверена, что вы сами сможете привести в порядок свое лицо.

Он улыбнулся.

— Не беспокойтесь. Я делал это и в худших условиях — в темноте, без воды и мыла, на борту корабля в качку. Самое худшее, что мне грозит, — это отхватить себе кусочек носа, а такое меня бы только украсило.