Вот так-то! Здесь все, что связывает его с прошлым, здесь — надежда на будущее. Окажет услугу генералу Вейкфилду, вернется и заберет с собой. И волка тоже.
Остатки провианта, кое-какую одежду, старые одеяла и шкуры Маккензи оставил на своих местах. Не многим известно об этом жилище. Если наведаются индейцы из племени ютов, кое-кто из знакомых горцев — пусть пользуются.
Огонь уже догорел. Маккензи подождал, пока тлеющие угольки не рассыпались пеплом. Теперь можно и в путь! Пожара в лесу не случится.
Вскочив на своего низкорослого коня, Маккензи что-то сказал волку, тронул поводья, пересек поляну и, не оглянувшись, исчез в лесной чаще. Тишину сумерек нарушал лишь приглушенный топот копыт и протяжный волчий вой.
Накатило щемящее чувство одиночества. Дав шенкеля коню, Маккензи послал его вперед.
Глава первая
Бостон, штат Массачусетс Август, 1865 год
Сво-бо-да… Надсадный гудок паровоза как бы призывал Эйприл Мэннинг осознать происходящее. Ос-во-бож-де-ни-е! — просигналил гудок еще раз.
Господи, наконец-то избавление! Прощайте, скорбь, печаль и уныние! Эйприл вздохнула полной грудью. Неужели она снова будет радоваться жизни? Да, да… Не придется больше ходить в трауре. Только яркие платья! Будут и улыбки, и журчание аквамариновых речушек по изумрудной зелени лужаек под золотыми лучами солнышка. Ах, не это главное! Грустный сынишка станет, как все мальчишки, озорным и счастливым.
Застучали колеса… Сообразив, что состав тронулся, Эйприл взглянула на сына. Дэйвон, солнышко! Нет, теперь он — Дэйви. Только Дэйви.
В доме мужа мальчика иначе как Дэйвон не называли, хотя Эйприл считала, что это имя больше подходит взрослому, а не ребенку. Она во всем подчинялась мужниной родне, никогда не перечила. Но сейчас не желает на них смотреть! Эйприл вздохнула. Пришли проводить. Стоят у поезда. Хмурые и неулыбчивые. Осуждают, видите ли… Не прощают ей свободолюбия, стремления к счастью и радости.