– Глядя на тебя, не скажешь, что ты счастлива, милая, – вздыхая, говорила Старая Мэг, когда украшала густые волосы Сесилии голубыми лентами – под цвет ее наряда.

– Я буду счастлива, – пробормотала девушка.

– Что ты этим хочешь сказать? Что значит «буду»?

– Это значит, что я намерена смириться со своим браком. Да, мне придется сделать над собой усилие, ну и что? Мне почти двадцать два года. Пора выходить замуж и производить на свет детей. Я только надеюсь, что они не унаследуют его подбородок, – добавила она и поморщилась, когда Старая Мэг рассмеялась. – Зря я так сказала. Это дурно.

– Может быть, и дурно. Однако против правды ничего не скажешь. У этого мужчины совсем нет подбородка.

– Да, согласна. В жизни не видела никого с таким безвольным подбородком. – Сесилия покачала головой.

Старая Мэг сделала ей строгий выговор:

– Если тебе не хочется выходить замуж за этого болвана, зачем же ты согласилась?

– Потому что этого хотят от меня Анабелла и Эдмунд.

Старая Мэг сделала шаг назад и, подбоченившись, хмуро взглянула на девушку. Сесилия поднялась и подошла к зеркалу. Это зеркало было одним из наиболее дорогих предметов обстановки в ее маленькой спальне, и она, если становилась чуть слева от него, прекрасно видела свое отражение, несмотря на большую трещину на зеркале. И все же девушка чувствовала обиду: ей всегда доставались вещи, которые надоедали Анабелле и ее дочерям или были испорчены. Но Сесилия строго-настрого запретила себе обижаться по-настоящему – ведь Анабелла могла просто выбросить треснувшее зеркало, как она чаще всего и поступала с вещами, принадлежавшими раньше матери Сесилии.

Она нахмурилась, вспомнив о том, что ей придется что-то придумать, чтобы украдкой вынести из тайника несколько вещиц. Девушка бросила взгляд на Старую Мэг – та по-прежнему смотрела на нее с неодобрением. Мэг всегда удивлялась, как посмела Анабелла выбросить так много вещей, принадлежавших Мойре Доналдсон.