— Ты же знаешь — она ненавидит это прозвище.

— Какое? Туэй?

— Именно. Не будь ты ее любимым папочкой, она бы била тебя по рукам, как всех остальных. — Он рассмеялся, и Элспет слабо улыбнулась. — Поклянись мне, Кормак, что ей ничего не угрожает!

— Да, милая, она будет в безопасности.

— Хотелось бы верить. Но она мое дитя, моя Илзбет.

— У нас целых две Илзбет.

— Нет. У меня есть сестра Беатрис и Илзбет. О, моя старшая по-прежнему любит нас всех. Она спрячет и защитит тех, кого вверили ее заботам, но она теперь дитя Божье. Ее сердце, ее душа и помыслы принадлежат Ему. Это было ясно уже, когда она была ребенком: слишком сильно звучал для нее зов Божий. А Илзбет всецело наша. В ней мы видим самих себя — свои добрые и плохие черты. Она была еще младенцем, когда я поняла, что дала ей совсем не то имя, какое следовало бы. Илзбет — это имя для воительницы, для девушки, которая хватается за жизнь обеими руками и готова изведать ее сполна!

— Именно поэтому наша Илзбет, которая раньше была Кларой, добьется победы!

— Ты, правда, веришь в это?

— Да, и не только я. Неужели ты не заметила, что никто не стал смеяться, когда мы сказали, что отправили ее за помощью? Они знают ее силу и упрямство; она будет биться до победы.

— А этот человек, Иннез, он выслушает ее и придет ей на помощь?

— Да, я не сомневаюсь в этом. Я виделся с ним. Он ищет истину как одержимый, не допуская и мысли, что человек понесет наказание за преступление, которого не совершал. Стоит Илзбет лишь поведать нашу историю, как он сразу поймет, что-то здесь неладно, и встанет на след, как лучшая из охотничьих собак. Поверь мне — насколько я слышал, любой преступник трепещет при мысли о том, что по его следу идет Саймон Иннез. Иннез всегда докапывается до правды. И я не могу представить себе, что он отправит нашу девочку восвояси. Эти ее огромные голубые глаза и все такое! Я уже начинаю жалеть беднягу.