— Я собираюсь тебя соблазнить, — ответил Камерон, с любопытством наблюдая за тем, как изумление на лице Эвери постепенно уступило место насмешке.

— Вот как? — протянула она. — И каким же способом такой храбрый, красивый мужчина, как ты, добьется того, что я паду бездыханной к его огромным ножищам?

— Не бездыханной, детка, — поправил ее Камерон, подавляя желание взглянуть на свои ноги, о которых она отозвалась с таким пренебрежением. — Я бы предпочел, чтобы ты была в здравом рассудке.

— А я бы предпочла задушить тебя собственными руками, но ведь мы не всегда получаем желаемое, верно?

— Странно слышать из уст такой малышки столь кровожадные речи.

— Задушить, а потом перерезать тебе горло, — мечтательно протянула она.

— По-моему, пора начинать тебя укрощать. Что-то ты слишком разошлась. Ну да ничего, сейчас ты показываешь коготки, но скоро будешь мурлыкать, как кошечка. Уж я об этом позабочусь.

— Какое самомнение!

Внезапно Камерон ухватился за цепь, и Эвери, вскрикнув от неожиданности, уперлась руками в край кровати. Легко сломав сопротивление, он подтащил ее к себе. Эвери попыталась ударить его в лицо, но ей это не удалось. Камерон ловко увернулся и прижал ее к кровати всем своим мощным телом.

— Я говорю истинную правду, моя кошечка, — проворковал он и, перехватив ее ненавидящий взгляд, нежно улыбнулся.

— Я тебе не кошечка! И не позволю прикасаться ко мне! Ведь ты собираешься надругаться надо мной, только чтобы отомстить моему брату.

Эвери не могла не признать, что улыбка очень красила лицо Камерона, хотя теперь на нем появилось надменное выражение.

— Твой брат меня опозорил.

— Если Пейтон и совершил этот бесчестный поступок, во что я ни за что не поверю, он опозорил не тебя, а самого себя.

— Но моя сестра потеряла невинность! — крикнул Камерон.