Письмо было доставлено на корабль на следующее утро, когда голова Алекса раскалывалась от адской боли, а во рту был столь гнусный вкус, словно он нахлебался вонючей трюмной воды.
Ник стоял на верхней палубе, изливая животную злобу на согнувшихся в раболепном поклоне слуг, когда Элиас Дауни запросил дозволения подняться на борт и переговорить с Александром. Это отвлекло Ника от громких команд, а любопытство и желание узнать, что за важное послание прибыло на судно, подвигло сопроводить посланца внутрь корабля.
Глаза Алекса буквально полезли на лоб, когда Ник наполнил водкой три стакана и поставил их перед ними на стол.
На время Алекс забыл о головной боли, чтобы уловить смысл известий из Уорбрука, которые доставил Элиас. Он наскоро пробежал глазами письмо сестры, где недомолвлено было больше, чем сказано, но Элиас многое объяснил сам.
— Замуж она вышла за само зло, сущего дьявола во плоти, и он нас всех вознамерился обездолить и пустить по миру, — толковал тем временем Элиас, — он уже отобрал корабль у Джосайи под предлогом, что на судне якобы перевозили контрабанду. И так ловко законы повернул и все это дельце обтяпал, что нам к нему подступиться и подумать было не сметь. Даже если бы Джосайя и наскреб шестьдесят фунтов на штраф, этот хитрован, твой шурин, подал бы на него в суд и все равно по суду отнял корабль. А ведь все, что в жизни у Джосайи и было, так этот корабль. Теперь он без гроша мыкается.
— Ну а что же мой отец? Что он сделал? — спросил Алекс, подавшись вперед в нетерпении. — Не могу представить, чтобы он хоть и зятю своему позволил отнять у человека его корабль.