— Придется ужиматься, — сказал он Изабель. — Засею только одно поле ржи, избавлюсь от части овец и свиней, тогда для их прокорма картошки и с одного поля хватит. А когда близнецы вернутся, снова прикуплю скота.

«Они не вернутся», — подумала Изабель. Она видела, как блестели глаза братьев, когда вместе со сверстниками они покидали Мон-Лозер. Они пойдут в Тулузу, в Париж, далее в Женеву, к Кальвину. Затем в Испанию, где живут люди со смуглой кожей, а то и на край земли, по другую сторону океана. Но сюда — нет, сюда они больше не вернутся.

Однажды вечером, когда отец сидел у огня, затачивая плуг, Изабель решилась:

— Знаешь, папа, я могла бы выйти замуж, мы бы стали жить вместе, помогали тебе.

Он не дал ей договорить.

— За кого? — Рука с точильным камнем замерла, монотонный звук скользящего по камню металла оборвался, и в доме повисла тишина.

Изабель отвернулась.

— Мы с тобой остались одни, ma petite,

Изабель судорожно впилась пальцами в шею — во рту все еще оставался привкус черствого хлеба. Этьен протянул руку, отыскал свободный конец ее головного платка, обмотал вокруг кисти и резко дернул. Она закружилась, запуталась в длинном платке, волосы рассыпались по плечам, перед глазами мелькнуло лицо Этьена, он мрачно ухмылялся, потом каштаны в отцовской роще: плоды были еще маленькие и зеленые, и висели высоко — не достанешь.

Освободившись от платка, Изабель споткнулась было, но восстановила равновесие. Она посмотрела Этьену в лицо, отступила на несколько шагов. Он мгновенно оказался рядом, опрокинул ее на землю, и сам оказался сверху. Одной рукой задрал ей юбку, другой, растопырив пальцы, провел, как гребешком, по волосам, наматывая их на ладонь, в точности как только что, когда срывал платок, и в конце концов уперся в затылок.

— Ну что, la Rousse, — негромко проговорил он, — долго же ты от меня бегала. Надоело наконец?