— Нет, только не здесь, — сказала она. — Не в доме твоих родителей, на их кровати. Если твоя мать…

Этьен убрал руки. Упоминание о матери отрезвило его.

— Ты говорил с ними?

Он не ответил. Его широкие плечи поникли, он двинулся в угол.

— Стало быть, не поговорил.

— Скоро мне исполнится двадцать пять, и тогда я волен делать все, что заблагорассудится. Тогда мне не нужно их разрешение.

«Конечно, они не хотят, чтобы мы поженились, — подумала Изабель. — Мы бедны, у нас ничего нет, а они богаты, у них есть Библия, лошадь, они умеют писать. Они женятся на кузинах, они дружат с месье Марселем. Жан Турнье — синдик герцога де Эгля, он собирает с нас налоги. Никогда они не согласятся, чтобы дочерью их стала девушка, которую они зовут la Rousse».

— Мы могли бы жить с моим отцом. Ему трудно приходится без сыновей. Он нуждается в…

— Ни за что!

— Стало быть, мы должны жить здесь.

— Да.

— Без их согласия.

Этьен переступил с ноги на ногу, прислонился к краю стола, скрестил на груди руки и пристально посмотрел на нее.

— Если ты им не нравишься, — вкрадчиво сказал он, — то сама в этом виновата.

Изабель застыла, кисти ее сжались в кулаки.

— Но я не сделала ничего дурного! — воскликнула она. — Я верю в истину.

Этьен улыбнулся:

— Но ведь ты любишь Святую Деву, разве не так?

Изабель, не разжимая кулаков, наклонила голову.

— А мать твоя была ведьмой.

— Что? Что ты сказал? — выдохнула она.

— Тот волк, что укусил ее, его дьявол наслал. А потом начали умирать дети.

Изабель посмотрела на него.

— Ты что же, думаешь, что мать нарочно умертвила свою дочь? И внучку?

— Когда ты станешь моей женой, — сказал Этьен, — акушерством заниматься не будешь. — Он взял ее за руку и повел в амбар, подальше от родительского очага.