«Кто знает, мадам? Однако не бойтесь, Бог милостив, это пройдет, пройдет!» — утешали ее придворные дамы.

А сами за спиной держали скрещенные пальцы, чтобы защитить себя от дурного глаза и чтобы отвести наглые черные глаза колдуньи — мистрис Анны Болейн, чары которой теперь были властны над жизнью и смертью короля.

Знала ли она, что несет с собой любовь богов? И что все древние народы верили, что только женщина, хранящая девственность, может уберечься от беды?

Конечно, она хранила чистоту много лет, удерживая льва на расстоянии, оберегая свое сокровище пуще всех самых дорогих его даров. Как и Генрих, она ждала их с королевой развода, этого чудесного освобождения от обета, что заставит старую ведьму Екатерину раствориться в клубах папского фимиама, и тогда новая королева во всем блеске славы займет ее место.

Но ни один мужчина не может ждать бесконечно. И меньше всего он.

«У короля Генриха редкий аппетит; его желания безграничны».

Так говорила Мария, теперь благополучно пристроенная замуж за добросердечного человека, бывшего оруженосца, который был не только счастлив, но и польщен таким «наследством» короля, и ее слова оказались и обещанием и предупреждением одновременно. Когда после семи долгих лет, ушедших впустую. Папа наконец решился сказать «нет», Анна поняла, что теперь пришел ее черед сказать «да».

Вот где проявился характер! Без развода женщина помалодушней, вероятно, потеряла бы всякую надежду, что желанная свадьба когда-нибудь состоится.

Но возвышенная натура — Анна — сразу почувствовала, что «нет» Папы Клемента больно уязвит самолюбие Генриха и заставит томящегося от нетерпения любовника повысить ставки. Папа не дает разрешения? Ах так! Обойдемся без него!

И тогда в отважном новом мире, родившемся, как феникс, из пепла старого, король будет действительно свободен и она больше не будет «наложницей», «великой блудницей» католиков, а станет настоящей королевой. И чего будут стоить их оскорбления, что будет значить их осуждение, если вся их вера, вместе с их идолами, мощами, ритуалами и канонами, даже сами слова их католической мессы развеяны над морем.