— Я надеюсь, ты немного развеселишься, — продолжал лорд Бедлингтон. — У тебя была печальная жизнь, ты потеряла отца и мать, а теперь и кузину.

— В Розариле я была очень счастлива, — возразила Корнелия. — Разве мне нельзя было остаться там?

— Одной? Разумеется, нет. Я и слышать об этом не хочу, — резко сказал дядюшка.

— Я вернусь туда, когда мне исполнится двадцать один год.

— Если захочешь, но к тому времени ты уже будешь замужем, — ответил он.

— Замужем? — удивленно повторила Корнелия и покачала головой.

— Ну конечно же, — весело проговорил лорд Бедлингтон. — Все молодые леди должны рано или поздно выходить замуж. У тебя будет достаточно времени, чтобы подумать об этом — после того как ты устроишься на новом месте. Ты увидишь, что в Лондоне очень весело, а твоя тетя познакомит тебя со всеми подходящими людьми.

— Благодарю вас.

Интересно, размышляла Корнелия, что бы он подумал, если бы она сказала то, что думает, — что не хочет знакомиться с этими «подходящими людьми». Ей нужен только Джимми и такие же мужчины, как он, с кем можно говорить о лошадях. Но разве такое скажешь? Теперь трудно будет говорить прямо и открыто, как она привыкла с детства.

В Лондоне она будет всего лишь девчонкой, только что вышедшей из классной комнаты, и ей надлежит с уважением относиться к старшим, быть благодарной за малейшее проявление доброты и стремиться главным образом к тому, чтобы привлекать молодых людей, среди которых ей полагается найти себе мужа.

Нет, сказать ей было нечего; она лишь чувствовала, что ненавидит в этом чужом мире всех и вся.

Дядя долго молчал, потом прочистил горло и заговорил:

— Сейчас мы проезжаем по Гросвенор-сквер, моя дорогая. Ты видишь, какие здесь красивые дома?

— Да, вижу, — ответила Корнелия.

Вновь наступило молчание, нарушаемое лишь позвякиванием упряжи и цоканьем лошадиных копыт.

— Через минуту мы будем на Парк-Лейн, — пробормотал дядя.