– Двух мисс Сомервилль, – педантично поправил Вилли, выступая вперед, чтобы продолжить объяснение. – Их две. Не забывай об этом, Гарри.

– Как глупо было бы с моей стороны забыть об этом, – ответил Глинд, и что-то в его тоне заставило Вилли поспешно отступить назад, объединившись с Эндрю. Они оба будто прилипли друг к другу, очевидно, решив приступить к самому затруднительному моменту этой истории.

– Ну, в общем, сэр, – сказал Энди, поправляя пальцем ставший вдруг слишком узким воротник. – Я полагаю, важно не забывать, что их две. А в итоге их получилось четыре.

– Что значит: «в итоге четыре»? – спросил герцог, отказываясь что-либо понимать. – Четырех женщин вы довели до истерики? Четыре женщины, которые, как раз пока мы здесь говорим, предъявляют обвинения против вас в Лондоне? Четыре женщины, горло которых вы перерезали за их молчание? Четыре женщины… Мой Бог, я начинаю думать, как вы, парочка!

– Их в итоге четыре, Гарри, – добавил Вилли, набравшись храбрости и увидев, что гнев его брата притупился от недоумения. – Девочки – они близнецы, как ты помнишь. Мне кажется, ты снова об этом забыл, ведь это весьма важно, а еще их служанка и ужасная женщина-гувернантка. Она самая плохая из них. Все было бы прекрасно, даже если мисс Сомервилль близнецы, мы бы с ними справились, если бы только не было ее.

Пока Вилли заново переживал угрозы гувернантки Сомервиллей, Энди снова взял слово:

– Я еще раз повторяю, что мы, возможно, справились бы со служанкой и девочками. Если бы только у этой жуткой женщины не было пистолета.

Взрослые мужчины не плачут, это Гарри знал, но иногда ему казалось, что это единственная альтернатива физическому насилию.