Гарри смотрел на дно своего стакана, пытаясь понять, когда же он потерял контроль над своей жизнью. Может, это случилось в тот момент, когда он впервые услышал имя Майлса Сомервилля и узнал, что человек обманул его умершего отца приблизительно на тридцать тысяч фунтов? Или это был тот самый час две недели назад, когда он, узнав, что этот самый Майлс Сомервилль в Лондоне, решил найти этого человека и убить его?

Была ли тем решающим моментом – поворотным моментом – готовность совершить преступление, которое лишило бы его контроля над своей судьбой?

Подвергся ли он возмездию некой более высокой власти, которая постановила, что Гарри Таунсенд, грешник, должен научиться раскаиваться в своих злых мыслях, в стремлении пронзить грудь Майлса Сомервилля?

Глинд громко фыркнул и залпом допил остатки вина. Он сомневался. Он очень сильно сомневался насчет происходящего. Нет, чтобы быть абсолютно точным, бразды судьбы он потерял давно – в тот момент, когда его родители решили увеличить число наследников Глиндов и произвели на свет второго сына. Уильям, его брат. Как же Гарри любил его! Как же он хотел окунуть мальчика в кипящее масло! Как мог Вилли так поступить с ним?

Пинч тихо вошел в кабинет, краем глаза наблюдая за герцогом, наполнил стакан своего хозяина, подложил новое полено в огонь и на цыпочках вышел из комнаты.

Гарри пробормотал «спасибо», взял стакан и, держа его на свету, наблюдал, как внутри загорается бургундское вино. Скоро он стал бы уже милым и пьяным, если бы смог продолжить пить. Нужно было выпить достаточно, чтобы забыть предыдущие объяснения Уильяма. Объяснения, которые были непосредственно связаны с Эндрю Карлайслом, виноватым во всех их проблемах, но которые очень мало проясняли, что же в последнее время произошло в его собственном доме.

Эндрю, прирожденный негодяй, мужественно взял вину на себя, как только все обнаружилось. Это не очень удивило Гарри, поскольку он знал, что мальчики сделают все, чтобы помочь друг другу. Наказывать Эндрю не было в компетенции Гарри.