– Господи, Вилли, неужели обязательно так шуметь? Кстати, что там у тебя? Ты звенишь так, как будто ты прихватил с собой всю лавку кузнеца.

Лорд Уильям распрямился за спиной друга и распахнул свой плащ. В свете уличного фонаря, одного из немногих освещавших улицу, заблестела коллекция ножей, молотков и металлический лом, выглядевший особенно зловеще. Все это болталось на длинной веревке на шее Вилли.

– Как тебе это нравится, Энди? – с гордостью спросил он приятеля. – Лом нужен, чтобы открыть окно в комнату леди, веревка – чтобы связать ее, а ножи – чтобы очистить наш путь, если вдруг она закричит.

– А для чего молоток? – осведомился Энди, потрясенный как предусмотрительностью своего друга, так и его кровожадными наклонностями. – Ты же не собираешься бить ее по голове? Мне это не правится. Я думаю, что нас будет двое против одного. Кроме того, она женщина.

Снова опустившись на корточки, оба приятеля спрятались за дождевой бочкой, которая стояла у стены небольшого дома Сомервиллей, снятого семейством на Халфмун-стрит. Вилли объяснил, что молоток нужен, чтобы обезвредить того, кого он не считал достойным проткнуть ножом.

– Кого-нибудь вроде Пинча, например, – прошептал он, наблюдая, как один из охранников проходит в конце аллеи. – Хотя я не думаю, что смог бы ударить Пинча, а ты?

Улыбка озарила длинное, тонкое лицо Энди, а его темные колючие глаза заискрились:

– Я не думаю, что ты на это решишься, – сказал он и повернулся, чтобы взъерошить золотые локоны Вилли. В этот момент его друг скорчил страдальческую мину при мысли о нападении на дворецкого Глиндов.