– Признаю, нарочно. И ты это знал. Подумай, ты сам мне говорил, что джентльмен никогда не обращает внимания на мелочи. Стыдись, Энди. Даже в ночном свете я вижу, как ты побледнел. Ты хорошо себя чувствуешь? Сложно поверить, что все это придумал ты. Но вернемся к тому, что я говорил ранее о спальне мисс Сомервилль. Я думаю, мы должны залезть на тот водосток, а с него, на другой балкон.

Не заботясь о том, что их могут обнаружить и отправить в тюрьму, Энди заорал:

– Вилли, открывай это чертово окно, немедленно!

– Почему бы тебе не закричать еще громче, Энди? – предложил Вилли, доставая металлический лом и прилаживаясь к окну. – Тогда весь город соберется.

Шутки шутками, но нужно было двигаться дальше.

– Ну разве это не обидно? Оно даже не было закрыто на щеколду, – недовольно проворчал Вилли секунду спустя, когда окно бесшумно распахнулось. – Ты удивишься, Энди, во что может превратиться этот мир, если люди даже не затрудняют себя тем, чтобы закрыть окно. Добро пожаловать, проблемы, – вот что это значит. Подумай об этом немного, Энди. Любой мог прийти сюда ночью и ограбить их – или того хуже… Любой!

– Да заткнись, Вилли, – приказал Энди и, оттолкнув друга в сторону, нырнул в дом Сомервиллей.

Сей грубый маневр повлек за собой не менее грубое приземление, а также звон разбитого стекла, сопровождаемый грозным проклятием мужчины и душераздирающим женским криком. Затем раздались отвратительно глухой стук тела, которое с силой ударилось о деревянный пол и, наконец, голос женщины, очевидно ирландки, призывающей Пресвятую Деву Марию и всех святых защитить ее бедных младенцев от того, чтобы быть убитыми в своих кроватях.

Теперь Вилли вряд ли бы согласился с Энди, что это приключение. Случившееся нельзя было таковым назвать; по крайней мере, приключение должно соответствовать некоторым условиям, а хаос, который творился в темноте с другой стороны полуоткрытого окна, явно не подходил под их описание. На ум приходили другие, менее приятные слова: бедствие, или погром, или лишение свободы, или худшее из всего – Гарри.