Асенсьон, 1816 год

Знаменитый дуэт «La ci darem la mano» заполнил роскошный театр божественным сплетением голосов — тенора и сопрано, — когда величайший любовник всех времен вновь принялся соблазнять простодушную деревенскую девушку Церлину в бессмертном произведении Моцарта.

Но гений великого композитора сегодня не привлек внимания публики. Блеск биноклей и прокатывающийся по залу шепот свидетельствовали о том, что интерес изысканной аудитории сосредоточен не на сцене, а на главной ложе справа от нее, прямо над оркестровой ямой. Перенасыщенная скульптурными изображениями купидонов, урн и лепных лент, ложа эта принадлежала королевской семье.

Он сидел у мраморных резных перил, неподвижный, с бесстрастным выражением на загорелом лице. Свет со сцены отражался от печатки на его пальце, играл на патрицианском лице, золотил длинные волосы, заплетенные в косичку.

Публика не сводила с него глаз. Вот он пошевелился — впервые с того момента, как поднялся занавес, — небрежно открыл плоскую металлическую коробочку, достал оттуда мятную лепешку и положил ее в рот.

Дамы наблюдали, как он сосал лепешку, и краснели, обмахиваясь веерами.

«Господи, какая скука! — думал он, бросая равнодушные взгляды на сцену, где роль Церлины исполняла его любовница. — Как безумно скучно!»

Вокруг него в королевской ложе сидели привилегированные члены его свиты, молодые повесы, разодетые в пух и прах. У них были такие же скучающие лица, как и у их господина, они так же, как и он, равнодушно смотрели на сцену, но в отличие от него все они были вооружены.

— Ваше высочество, — раздался шепот справа.

Не отрывая тяжелого скучающего взгляда от своей любовницы на сцене, кронпринц Рафаэль Джанкарло Этторе ди Фиори поднял украшенную перстнями руку, отстраняя от себя предложенную ему фляжку. У него не было желания пить, так как в этот момент его одолевали тяжелые мысли.