Иногда отец подзывал его и просил:

- Сын, покажи руки.

Володька показывал.

- Вот они, мои... золотые, - бормотал Глухов. - Ты их, Володька, береги... Заступись за отца.

Чаще бывало другое.

- Шляешься целыми днями, обувь треплешь! - кричал на Володьку отец, вырывал из Володькиных рук книжки, тыкал его головой в тетрадку. Учишься?.. Умный!.. А где я денег возьму, тритон ты хладнокровный? Никакого заработка на тебя не хватает. Поди сдай бутылки. Я тебе что сказал?.. Купи батьке "маленькую"!

Володька шёл сдавать бутылки. Но вместо "маленькой" приносил картошки и хлеба. Отец пихал ему в лицо кулак.

- Умный!.. Н-на!..

Володька смотрел упрямо и не размыкал рта. Тогда отец расходился. Начинал ругать покойную жену за сынка. Проклинал свою доброту и человеческую чёрствость. Он захлёбывался криком. А Володька стоял в углу и, выждав паузу, просил:

- Не шуми так громко - соседей стыдно.

- А что мне соседи! Я сам себе хозяин и над тобой отец!

Глухов выходил на кухню, садился на табурет посередине и грозно сверкал глазами.

- Всыпал я сейчас своему тритону. Слышали?

- Сам ты хуже тритона, - стыдила его Марья Ильинична. - Глаза у тебя водкой завешены. И что, прости господи, Володьке такой червяк в отцы достался!

- Ну ты и гусь, - гудел отец Брыся, - переехать тебя не жалко.

Глеб сжимал пудовые кулачищи.

- Слушай, - сказал он как-то Глухову, прижав его к стене в коридоре. - Если не прекратишь Володьку уродовать, я тебя по частям разберу. Никакая больница чинить не примет. Ясно?

- Ишь прокурор выискался, - напыжился Глухов. - Давно ли я тебе портки дарил. Володька мой сын, как хочу, так и верчу.