— Боже мой, Кейт, ну нельзя же быть такой букой! Да ты посмотри на себя, ни лица, ни кожи, ни твоих чудесных волос не видать!

Кейт поморщилась.

— Гувернантка должна быть незаметной, — сухо прокомментировала она.

Мэй закатила глаза.

— Ну может, и незаметной, и скромной, но ведь не забитой же собакой и не оскаленным волком.

— Волком? — удивилась Кейт.

— А что — нет? Тебе Райтон предложение делает, а ты на него — как из пещеры волчица кидаешься!

Кейт снова поморщилась. Мэй была хорошей женщиной, но из простого народа, а потому язык её весьма коробил благородный слух Кейт — дочери достопочтенного мистера Донована, священника и учёного. Когда мистер Донован неожиданно скончался от сердечного приступа, Кейт пошла в гувернантки.

— Но не в Райтоне дело, — продолжала Мэй. — Райтон просто сушёная старая вобла, хоть и священник. Тебе ни в коем случае нельзя за него выходить.

— Мэй, не противоречишь ли ты сама себе? То ты недовольна, что я на него «как волчица», то говоришь, что он… хм.

— Сушёная старая вобла! — с чувством подтвердила Мэй. — Так ведь не в нём дело-то. Дело в том, что ты на всех мужчин так смотришь.

— Дай Бог, чтобы я со всеми мужчинами могла справиться одним взглядом, — пробормотала Кейт.

— Что тебе надо, так это настоящий мужчина — из тех, кто знает, как доставить удовольствие женщине, — голос Мэй стал мечтательным — вероятно, она вспомнила одного из таких… самцов.

— Я гувернантка, Мэй. Мне не нужны никакие мужчины.

Кейт резко остановилась и развернулась.

— Пойдём домой.

Мэй догнала решительно вышагивавшую подругу.

— Кейт, ну лапонька, я ж как лучше хочу, а то из-за какого-то козла теперь всю жизнь будешь мучиться.

Кейт так и застыла.

— Кто тебе сказал? — прошипела она.

— Так у тебя на лице эта ненависть к мужчинам написана. Знаю я, от чего так бывает.