— Мэй, ты уверена, что он остановится, если я его попрошу?

— Головой отвечаю, — перекрестилась Мэй. — Только губочки с уксусом не забудь, — практично закончила она, а потом вдруг расхихикалась.

— Мэй?

— Я знаю, что говорю, Кейт. Он точно остановится! Он зацеловал меня до беспамятства, и только было расположился у меня между ног, как я поняла, что губку забыла вставить, а я знаешь, такая, никогда про это не забуду, так что целоваться он мастер…

У Кейт горели уши и щёки от бесстыдных откровений Мэй, но она внимательно слушала, надеясь извлечь что-нибудь полезное из истории подруги.

— Я как поняла, так закричу: «Стой!» Он, верно, подумал, что подо мной кровать загорелась, а я только толкаю его, прям обезумела совсем. Он уговаривает меня, спрашивает, что, мол, случилось, а я ему — пусти да пусти. Так ведь отпустил! А мужик когда в таком состоянии ничего слушать не хочет, окромя своего… — Мэй зажала себе рот ладонью, вовремя спохватившись. — Прости, Кейт. Окромя своего дружка, я хотела сказать. И ведь отпустил! Это, скажу я тебе, полцарства стоит…

Была в Мэй, на взгляд мисс Донован, одна совершенно «чаровательная» черта: любую историю она могла преподнести как невообразимый фарс, от которого хотелось смеяться до слёз. И хоть смеяться Кейт не могла из-за того ужаса, что преследовал её последние несколько месяцев, но зато искренне улыбалась. Кейт и не думала, что когда-нибудь это случится…

— Ну, я быстренько спряталась, вставила губку и вернулась в постельку. Вот уж он был озадачен. Даже боялся ко мне прикоснуться, дабы я опять не завопила. Ну я его успокоила, и… — Мэй мечтательно вздохнула. — И ты не бойся, ты не отнимаешь его у меня. Я навсегда завязала с той работой, вот те крест. Хотя, конечно… — тоскливо протянула Мэй, явно сожалея об упущенной возможности оказаться в объятиях одного из лучших любовников Англии — по крайней мере из тех, которые снисходят до служанок из таверны.