Звук пощечины звонко отозвался в тишине июньской ночи.

Джудит всхлипнула и отвернулась от него, прижав руки к щекам, показывая, как она борется со слезами и что ее гордость, ее чувства глубоко уязвлены. Это должно было обезоружить Маркуса Девлина. Если не сработает, она придумает что-нибудь еще. Сейчас во что бы то ни стало надо исключить риск того, что до лондонских клубов дойдут обвинения в адрес Давенпортов. В данный момент она не могла придумать ничего лучше, чем разыграть оскорбленную невинность. Может быть, это вызовет у него сочувствие, а стало быть, готовность молчать в будущем?

— Что вы знаете обо мне?.. Вы ничего не знаете… — прошептала она, сдерживая рыдания. — Вы и представления не имеете, сколько нам пришлось пережить… и каково нам сейчас… У меня и в мыслях не было кого-нибудь обидеть, причинить кому-то вред, не говоря уже о вашем кузене…

»А она действительно актриса, причем высшей квалификации», — подумал Маркус и потер ладонью горящую щеку, все еще чувствуя на ней следы ее пальцев. По какой-то причине ее прекрасная игра на него не подействовала. Хотя выглядело это все очень убедительно, так убедительно, что он уже начал сомневаться. Такая бурная демонстрация оскорбленной добродетели совсем не сочеталась с тем образом циничной аферистки, какой он себе нарисовал.

Не обращая внимания на ее сдерживаемые всхлипы, он бесстрастно заметил:

— А у вас тяжелая рука. Кто бы мог подумать! Это при вашей-то изящности.

Это была не та реакция, на которую она рассчитывала. Подняв голову, Джудит произнесла с холодным достоинством:

— Вы должны извиниться передо мной, лорд Керрингтон.

— Значит, с больной головы на здоровую? — Он продолжал потирать щеку, рассматривая Джудит в упор.

Этот его взгляд не оставлял девушке никаких иллюзий. Разумнее всего сейчас покинуть поле боя и прекратить ненужную конфронтацию. Джудит слабо пожала плечами.