Ила выбралась из кресла и подошла к столу, на котором стояла новая пишущая машинка, черная и блестящая. Легкий запах машинного масла навевал мысли о настоящем мужском деле, иной, свободной, жизни, бесконечно интересной и яркой.
Она нажала на клавишу…«Я». Потом еще – «Ила». Подвинула стул ближе к машинке, чтобы было легче дотянуться до клавиш. «Ила Хилл, ваш специальный корреспондент…» Она задумалась и старательно напечатала – «… в Париже». Вдруг ее палец соскользнул с клавиатуры, и пять металлических плашек сбились вместе и застыли. Ила испуганно смотрела на машинку. «Черт (мама терпеть не могла этого слова). Черт, черт, черт». Она изо всех сил стукнула по машинке, но плашки так и не сдвинулись. Ила вскочила со стула так резко, что юбка затрещала по швам. Уткнувшись лбом в оконное стекло, она пробормотала: «Старая, глупая машинка. Еще ты мне будешь портить жизнь». Она со злостью толкнула стол, за которым только что сидела. Машинка жалобно задребезжала в ответ.
«Ну и что, подумаешь, ничего страшного, – утешала себя девушка. Она была абсолютно уверена, что сломала машинку. – Папа ведь может купить себе еще одну. Он богат. Он владеет крупнейшей пароходной компанией на Мичигане. Так неужели он не может позволить себе купить еще одну идиотскую пишущую машинку».
Улица, на которую выходило окно конторы, оставалась оживленной даже в субботу. Вдоль великолепных зданий в стиле барокко по булыжной мостовой спешили клерки, крепко прижимая к груди портфели, стремясь укрыться от порывов свежего мичиганского ветра. Хозяйки, вышедшие из дома за покупками, торопливо перебегали от одной лавочки к другой, стараясь держаться ближе к фасадам домов.