– Он не отвратительный! Ну, ладно, – добавила она поспешно, – я останусь здесь и немножко поснимаю.

– Да, но…

– Со мной ничего не случится, Эвери. Кроме того, я обещала папе сделать несколько фотографий.

– В таком случае будь осторожна, моя любимая Корделия.

Он приподнял ее голову за подбородок. В какой-то момент Корри показалось, что он собирается поцеловать ее тут же, при всех. Но он этого не сделал.

– Когда соберешься домой, возьми извозчика. Я люблю тебя, Корри Стюарт. Помни это…

Как такое можно забыть? Но теперь Эвери нет рядом, а этот маленький человечек медленно приближается нетвердой походкой. Может, он пьян? Корри не без труда вставила в камеру новую пластинку и закрылась с головой черным покрывалом. Она попыталась сосредоточиться на том, что ей предстояло снять: штурм «Топеки» толпой золотоискателей.

– Послушайте, мисс, как насчет того, чтобы сфотографировать меня? Сколько вы за это берете?

– Я не делаю фотографии на заказ.

– Вот как. Неужели?

Он подошел совсем близко, так, что задел ногой треножник. От него нестерпимо разило потом и винным перегаром.

– Осторожно! Что вы делаете! Это очень дорогое оборудование!

– Надо же! Дорогое! Ну уж никак не дороже, чем ты, детка. Я видел тебя на Сэнсом-стрит, ты снимала там в одном из домов, я тебя хорошо запомнил.

– Я никогда в жизни не была там, – с трудом вымолвила Корри, отступая на шаг назад.

Сэнсом-стрит служила границей, отделяющей так называемое Дикое побережье от остальной части города. На этой улице женщины продавали себя за щепотку золотого песка. Дансинги, притоны, бордели и другие злачные места, о существовании которых Корделия в свои восемнадцать лет даже не подозревала, были там на каждом шагу. Папа строжайшим образом запретил ей даже близко подходить к этому месту и прямо, без обиняков объяснил причину своего запрета…