Гости Ролло, норманны, их жены, знатные нормандские франки, признавшие власть язычника с Севера, с явным удовольствием поглощали изысканные яства. Слуги тоже не остались внакладе: унося блюда с объедками, начинали доедать их прямо на лестнице.

Внесли специальные пасхальные пироги с творогом и тмином, и франки пьяно объясняли норманнам, какие святые и ангелы изображены на румяных корочках пирогов. Норманны с хрустом откусывали головы ангелам, благодушно кивали, а заодно поднимали полные роги за воскресшего когда-то Христа. Почему бы не выпить за него, если многие из присутствующих были крещены, и хотя крещение не произвело на них особого впечатления и они продолжали приносить жертвы Одину и Тору, однако под такое угощение можно выпить за здравие и невоскресшего Бога.

В дымном свете горящих светильников меж столов сновали юркие фигляры. Плясали, пели, жонглировали зажженными факелами. Поводырь вывел на цепи лохматого медведя. Играя на свирели, стал сам приплясывать перед ним. Мишка, встав на задние лапы, тоже переминался, неуклюже подпрыгивал, поднимал лапу.

В остальном же правитель норманнов был облачен как франк: в длинную, ниже колен, тунику из тончайшего темно-синего бархата, голубоватые переливы которой словно подчеркивали под узкими рукавами рельефную мускулатуру сильных рук викинга, ибо Ролло, как ни старалась Эмма приучить этого варвара носить нижнюю рубаху, считал белье ненужной роскошью, — годной лишь для неженок и мерзляков. Зато плащ он носил чисто по-франкски, следуя еще тем, римским традициям, отголоски каких можно было наблюдать на старых фресках — перекинув через плечо тонкую складчатую ткань из серебряной парчи, удерживаемую у плеча тяжелой фибулой

— Ты огорчил меня сегодня в церкви, Роллон, — сверкнув глазами, произнесла Эмма. — Ты ведь знаешь, как важно для меня и для всех твоих крещёных людей было присутствие их повелителя на праздничной мессе.