Не было смысла винить Роби в том, что он не помогает родной сестре.

Он никогда не посвящал ее в свои дела, но Тила была уверена, ее брат давно увяз в долгах.

К родственникам обращаться тоже было бесполезно.

Те, с кем поддерживались какие-то отношения, умерли, а остальные не желали иметь ничего общего с нищими потомками барона.

— В нашей семье были когда-нибудь деньги? — спросила она как-то у Роби.

— Ну, первый барон имел их достаточно, чтобы построить этот дом, — ответил он, — следующие двое или трое его совершенствовали, а наш с тобой отец все угробил, пустив на ветер фамильные деньги!

— А зачем надо было строить такой домище, — пожала плечами Тила, — если не было денег, чтоб его содержать?

— Наверное, раньше все было не так, — ответил брат. — Даже у отца еще оставались на него деньги, когда он унаследовал поместье.

В голосе его слышались презрение и горечь.

Так было всегда, когда он говорил от отце.

И девушка понимала его как никто другой.

Сэр Осмунд Ставерли, пятый барон, отличался яркой красотой и импозантностью.

Пока его семья была в полном составе, жизнь его протекала спокойно в прекрасном доме на территории большого поместья.

А когда не стало жены, он вернулся к прежним увлечениям и привычкам, усвоенным в молодости.

Тила была еще совсем маленькая и не могла понимать, что происходит в поместье.

В доме появлялись беспечные, раскованные актрисы — одна другой лучше и, конечно же, дороже.

Сколько их прошло через руки сэра Ставерли! Так же, как дорогих колясок и породистых лошадей.

Какие-то лошади оставались потом в поместье, но большинство отправлялись на бега, которым пятый барон отдавался с чрезвычайным воодушевлением.

Он делал большие ставки, далеко не всегда обеспечивавшие удачу.

— Он потратил все наши деньги, — как-то сказал Роби с грустью, — на медленных лошадей и быстрых женщин.