По вечерам я должна была стучаться в дверь дяди, чтобы получить очередное очищение от грехов. Я больше не обращала внимания на унижения, единственное, что меня беспокоило, — я разучилась сидеть. Это стало для меня слишком дорогим удовольствием. Все тело болело и ныло…

Процедура повторялась без изменении. Я должна была встать перед дядей, поднять платье и спустить трусики. Дядя сам снимал их с моих ног, когда я уже лежала у него на коленях. Вскоре начались расспросы. Он хотел знать, что я делала весь день, не согрешила ли снова. Я заметила, что он слушает мои ответы с большим интересом и на время прекращает порку. Я старалась удлинить эти паузы и подробно рассказывала о своих поступках.

— Ты снова ходила полуодетой? — спросил он после второго удара.

— Да, я сняла… нижнее белье и ходила так весь день в школе и на улице, — ответила я.

— И… гм… и никто не заметил? Мне показалось, что третий удар не был таким сильным.

— О… нет… хотя Вилем…- Я споткнулась на этом имени и поняла, что мне не следовало этого говорить.

— Что ты сказала, Маргарет, при чем здесь Вилем, какое отношение он имеет к твоему … э-э… нижнему белью?

Я не заметила ловушки и продолжала откровенничать.

— Мы играли в прятки, и в одном месте, где мы прятались, Вилем…

Я остановилась. Не говорю ли что-нибудь лишнее? Но дядя был настроен вполне дружески:

— Скажи мне, что же произошло, моя маленькая девочка. Если ты будешь правдивой со своим дядей, я шлепну тебя только семь раз…

Это соблазнительное предложение было сделано между четвертым и пятым ударами. Неудивительно, что я попалась на приманку.

— В большом шкафу, где мы прятались, было очень мало места и Вилем коснулся меня вот здесь, под юбкой, между ногами, — я говорила робко, потому что, с одной стороны, мне было ужасно стыдно, а с другой — я не была уверена, можно ли доверять дяде.