– Невесело, – ответила я, отодвигаясь.

– Вот-вот, – подхватил он, придвигаясь, – и мне невесело. Холодно. И ни души вокруг. Скверная это штука – дежурство!

Я мрачно взглянула на него, полагая, что лучше всего для меня – это не поддерживать этот разговор. Может, тогда он скорее уберется отсюда на улицу, и я смогу заняться своими бумагами.

Его огромная рука опустилась на мое плечо.

– Слушай, – пробормотал он, слегка запинаясь, – давай развлечемся. Ты правда очень хороша, детка.

«Так, – подумала я, – это меня вовсе не устраивает». Я начинала чувствовать сильное беспокойство. Брезгливо сбросив его руку со своего плеча, я отошла в сторону.

Глаза гвардейца загорелись. Кровь бросилась ему в голову.

– Куда же ты, детка? От меня все равно не уйдешь.

Я попыталась пройти к двери, но он преградил мне путь, размахивая перед собой огромными ручищами, как циклоп в поисках Одиссея.

Я отступила на шаг, к самой стене.

– Я хочу по-хорошему, детка. А то завтра придет капитан… Я ведь многое о тебе наговорить могу. Тебя, пожалуй, в исправительный дом посадят. Если ты, конечно, не будешь посговорчивее…

Меня даже передернуло от услышанного. Оказывается, этот идиот уговаривает меня не тем, что отпустит, а тем, что не станет обо мне лгать!

– Плевать я хотела и на тебя, болван, и на твоего капитана! Слышал?! Убери руки, образина! Я кричать буду!

Он схватил меня у самой стены, сдавил, пахнул в лицо перегаром и потом.

– Кричать? Кричи! Мне, может быть, это даже понравится! Он пытался поцеловать меня. Я пришла в ужас, когда это дикое безобразное лицо приблизилось к моему и, не найдя другой защиты, плюнула ему в глаза.

– Оставь меня в покое, ты, мужик!

Он злобно осклабился и утерся рукавом.

– А ты что – большая цаца? Я тебе сейчас покажу, что мужик в этом деле не хуже любого герцога!

Он так вцепился рукой Мне в волосы, что я почти не могла пошевелить головой.