Часы на полке над мраморным камином пробили час.

Это встревожило Вернона.

– Провались ты! Мой наставник ждет меня, и я не могу задерживаться. У меня проблемы с греческим – этот отвратительный Эсхил, ну, вы знаете. Прошу прощения, дамы. – Он повернулся, чтобы покинуть маленькую желтую гостиную, которой пользовались только младшие члены семьи. У двери он обернулся: – Брайони, ты не могла бы уделить мне часок сегодня вечером, чтобы повторить со мной то, чему мистер Кит с таким трудом учит меня? Твои объяснения гораздо понятнее.

– Могу, если ты считаешь это полезным, но я люблю этот язык, и обучать тебя доставит мне страдание, – поддразнила Брайони.

Он проигнорировал подтрунивание сестры.

– И, кузина Харриет, могу я также попросить вас продолжить инструктировать меня в изящном искусстве нюхать табак?

– Разумеется, – ответила его смущенная кузина, все еще потрясенная тем, что эта худенькая девочка рядом с ней оказалась такой образованной.

Дверь закрылась со щелчком, и Брайони вернулась к прерванному занятию.

– Харриет, ты делаешь это так красиво. Я ведь не ошибаюсь, считая тебя очень опытной в этом вопросе?

Харриет заговорщически улыбнулась.

– Я не могу и мечтать сделать это на публике. Это просто невозможно. Но если я втихомолку нюхаю табак, кто об этом узнает? Да и кому до этого дело? Иногда я вижу, как дама нюхает табак с запястья джентльмена, но это самое большее, что она может себе позволить. Попробуй. – Она положила щепотку табаку на тыльную сторону запястья и протянула руку Брайони. Брайони элегантно втянула носом. На этот раз она не чихнула.

– Новички всегда берут слишком много, – продолжала Харриет. – Фокус в том, чтобы взять самую маленькую щепоточку, какую сможешь. Если кто-то чихает или морщится, когда нюхает табак, все впечатление испорчено.