— Ну, — запинаясь, выдавила я. — Я так хорошо помню матушку. Никто не может заменить…

Вид отца выражал нетерпение, однако мачеха сказала, уже успокаивающим тоном:

— Разумеется, разумеется. — Она тихонько вздохнула и ласково улыбнулась. — Ну, хотя бы маменька. Это у тебя получится?

— Да, наверное, — ответила я. Так что я должна называть ее маменькой. Однако я знаю, что довольно долго мне еще будет удаваться вообще никак не называть ее.

Мистер Фидерстоун по-прежнему здесь. Он все время подстерегает меня, а я все так же стараюсь избегать его, когда могу. Я решила больше не быть с ним вежливой, и между нами происходят словесные перепалки, которые, как выясняется, мне легче даются, чем вымученная вежливость.

Когда он сказал:

— Вы надеялись ускользнуть от меня, не так ли? — я ответила:

— Да, надеялась.

— Почему? — резко спросил он.

— Потому что хочу побыть одна.

— Какое несовпадение желаний! А я хочу быть с вами.

— Не понимаю, зачем.

— Я нахожу вас красивой и возбуждающей. А как вы находите меня?

— Ни красивым, ни возбуждающим.

— Я сам на это напросился, не так ли?

— Вот именно.

— Какая вы прямолинейная юная леди!

— Надеюсь, что так.

— И очень правдивая.

— Стараюсь.

— И недобрая.

— С этим я не согласна.

— Вы меня все время срезаете.

А вы не нарывайтесь на то, чтобы вас срезали.

— Что же еще остается влюбленному бедняге?

— Отправиться в более плодородные земли.

— Но где же я еще найду такую красоту и ум?

— Да почти в любом месте на земле, — отпарировала я.

— Вы ошибаетесь. Здесь… только здесь — и здесь мое сердце.

Теперь я уже могла над ним смеяться. Я понемногу переставала бояться его. С тех пор, как вернулись отец с мачехой, все пошло немного лучше. Он уже не так интенсивно преследовал меня, бывали дни, когда я выезжала на прогулку и не встречала его вовсе.