– Не надо, я сам.

– Сумеешь передать, как думаешь?

– Конечно, сумею, – храбро подтвердил Володя, хотя не особенно был уверен, что всё получится хорошо.

* * *

Будильник он завёл на семь утра. Интересное дело, когда надо проснуться рано, в нём словно и внутренний будильник работал. Он проснулся за пять минут до звонка и сразу вскочил.

Здорово было бы испечь пирожки. Мама вынимает их в милиции, а они ещё теплые. «Вот это сын!» – с удивлением сказали бы все.

Он однажды пёк под маминым руководством. Но на это ушёл вечер. Сейчас времени бы не хватило.

Володя поджарил яичницу; когда сковородка остыла, положил её между двумя кусками булки. Налил кофе в маленький термос.

Что ещё берут для заключённых? Где-то Володя читал, что зубную щётку и тёплые носки. Ещё он взял полотенце и тёплые домашние тапки – не в сапогах же всё время сидеть в камере.

Это слово – «камера» – его и напугало, и рассмешило. Ему до сих пор казалось, что не с ними это случилось, что не по-настоящему.

Бутербродов он сделал несколько. Наверняка с мамой вместе ещё кто-нибудь голодный. Жуткое это дело, когда у тебя еда, а у соседа – нет.

До милиции он доехал в троллейбусе. На плече у него была школьная сумка, в полиэтиленовом мешке – передача.

* * *

У нужного дома стояла машина с красными крестами. Неужели главврач приехал отвоёвывать маму?

И точно: его голос Володя услышал, едва только дверь в милицию открыл.

– Это невероятно, это невозможно представить! Вы думаете, вы наказываете её? Нет, вы наказываете десятки больных детей! – возмущался главврач.

И его слушал смущённый майор с забинтованной головой, который сидел около таблички «дежурный». Рядом была дверь, такая же железная, как в школе наверху, на лестнице, но у милицейской двери было ещё и окошечко с железной решёткой.