Себастьян внимательно оглядел ее, стараясь понять, каким образом это невзрачное существо сумело возбудить всеобщее любопытство. На ней было сероватое шерстяное платье грубой вязки — бесформенное, унылое, почти лишенное цвета, если не считать пятен грязи на подоле. Ни шляпки, ни чепца. Судя по фигуре, она была молода, но в темных, слишком коротко остриженных волосах поблескивала седина. Она стояла, наклонив голову, опустив глаза и слегка ссутулив плечи, однако не казалась жалкой или виноватой; ее понурая поза производила скорее впечатление безнадежности. Можно было подумать, что жестокая судьба отняла у этой женщины все и теперь у нее не хватает сил даже на раболепие.

Некоторые из обвиняемых заручились поддержкой свидетелей, дававших показания в их пользу, поэтому Вэнстоун спросил:

— Кто-нибудь будет ее представлять, констебль?

— Нет, ваша милость.

Мэр откашлялся с важным видом.

— В таком случае суду ничего иного не остается, как…

— За что миссис Уэйд отбывала срок в тюрьме? — неторопливо осведомился Себастьян, не сводя глаз с обвиняемой.

Он надеялся, что женщина поднимет голову и посмотрит на него, но она так и не шевельнулась. В комнате стало еще тише.

Вэнстоун наклонился к нему и прошептал:

— Милорд, она отбыла десятилетний срок за убийство.

Трость, выбивавшая беспокойный ритм по носку сапога, со стуком опустилась на пол и замерла. Если бы Вэнстоун сказал, что эта женщина отбывала срок за полеты на метле над деревенским сквером, то и тогда Себастьян был бы не так сильно поражен. Убийство? Он ошеломленно вскинула на нее глаза, стараясь переварить только что услышанное.

— Суд предписывает, чтобы обвиняемая была направлена на содержание в камеру предварительного заключения в Тэвистоке вплоть до рассмотрения ее дела майской сессией окружного суда присяжных.

Мэр сжал руку в кулак и уже готов был стукнуть им по столу за неимением молоточка. Себастьяну этот жест вдруг показался отвратительным.