Он был одет в скромный серый камзол с белым воротничком, составляющий разительный контраст роскошному бледно-голубому шелковому камзолу графа с золотыми пуговицами и кружевными манжетами. Однако внешне они были очень похожи: прямой тонкий нос, глубоко посаженные серые глаза, четко очерченный рот, ямочка на подбородке — их роднили черты фамильного сходства, которое, впрочем, не касалось свойств их характеров. В то время как Квентин Кортней относился к людям с благочестивой терпимостью, подобающей человеку, посвятившему себя служению Господу, его сводный брат — Тарквин, граф Редмайн — взирал на суетное человечество сквозь призму откровенного цинизма.

— Что же привело тебя в наше общество грешных, развращенных людей? — с усмешкой спросил Люсьен у священника. — Я думал, ты давно уже получил теплое местечко в какой-нибудь епархии.

— Меня привел в Лондон канон Мельчестерского собора, — бесстрастно ответил Квентин. — Я приехал к архиепископу Кентерберийскому по делам.

— В твоей компании мы, без сомнения, станем лучше, чище и набожнее, — презрительно скривив губы, провозгласил Люсьен. Квентин даже бровью не повел.

— Позволь предложить тебе прохладительного, Люсьен, — сказал граф и направился к каминной полке, где стояла бутылка, но, заметив серебряную фляжку в руках у кузена, ухмыльнулся и добавил: — Я вижу, ты не теряешь времени даром. Не слишком ли рано для коньяка?

— Нет, не рано. Я ведь еще даже не ложился. Так что будем считать это традиционным стаканчиком на сон грядущий. Кстати, ты не возражаешь, если я поживу у тебя несколько дней?

— Ну что ты, как я могу возражать? — иронически улыбнулся Тарквин, разводя руками в радушном жесте гостеприимства.

— Дело в том, что мой дом в осаде. — С этими словами Люсьен прошел к двери, прислонился спиной к косяку и полез в карман за табакеркой. — Чертовы кредиторы и судебные исполнители ломятся в двери с утра до ночи. Нет никакой возможности нормально выспаться.