— Да-да, я понимаю.

— Одни старухи — любительницы посплетничать… Да и старики тоже. Только и делают, что высматривают, где какие прегрешения. Это единственное, что их волнует. Ты не поверишь, сколько греха они сумели выискать в этой старой деревушке среди болот.

— Болота — это, наверное, красиво.

— Они такие унылые. Ты бы послушала, как завывает ветер над этими болотами. И одиночество — никого вокруг. Мне все это надоело уже годам к шести. А потом, когда я начала понимать, чего я хочу, меня уже было не удержать. Я ненавидела дом, в котором жила. Тесный и темный. Молитвы с утра, в полдень и вечером, а по воскресеньям — в церковь два раза в день. Правда, мне нравилось церковное пение. Особенно гимны «Там, в яслях», «Послушайте, ангелы-предвестники поют». У меня обнаружился голос. Дед сказал, мне нужно поостеречься. Я тщеславна. Я должна помнить, что всякий дар — от Бога. Он искушает нас, ввергая в суету… И тогда, что с тобой будет, когда придет Судный день, если ты поддалась искушению. Тебе уже не будет прощения.

Я впервые слышала от нее про деда, и мне хотелось узнать о нем побольше.

— Он жил с тобой?

— Он бы сказал, что это я жила с ним. Он заботился обо мне, когда умерла моя мама.

— А твой папа, он тоже умер? — предположила я.

С тревогой я ждала ответа, чувствуя, что к этой теме о ее отце нужно подходить очень осторожно. Что же касается моего отца, мне никогда не удавалось узнать от нее больше того, что он был прекрасным человеком и что таким отцом я могла бы гордиться.

— Нет, просто его не было с нами, — беззаботно сказала она. — Если бы ты видела этот дом: окна, через которые с трудом пробивается свет, глинобитные стены — то есть обмазанные глиной с соломой. Посмотришь — и больше не захочется. Тебе повезло, Ноэль, что ты живешь в таком доме как наш, в самом центре Лондона. Чего бы я не дала за это в твоем возрасте!

— Но потом ты все это получила.

— О, да. Я все получила. А главное — я получила тебя, мой ангел.