Генрих не забывал и людей. Не проходило и дня, чтобы он не спросил о Джаспере. Наконец, когда уклончивые ответы матери уже больше не могли сдерживать его раздражения, в его серых глазах вспыхнул опасный огонек.

– Тогда скажи ему, чтобы он вернулся. Он уже достаточно долго ездит по своим делам. Я хочу его.

– У него очень важные дела, – уклончиво ответила Маргрит, которую подобные вспышки раздражения Генриха сильно пугали и утомляли. Она знала, что никто не сможет утихомирить его, когда он выйдет из себя. Он будет кричать, пока ему не станет плохо, а потом ей придется нянчиться с ним, что только прибавит ей новых забот.

– Это неправда. Он уехал, потому что он больше не любит нас.

– Нет, мой сын. Дядя Джаспер всегда будет любить тебя.

– Тогда скажи ему, чтобы он вернулся. Скажи ему, что я заболел.

Его серые глаза остро блестели на маленьком лице. Он хорошо помнил, как своим малейшим недовольством привлекал на свою сторону встревоженного Джаспера, как Джаспер во всем уступал ему, когда он болел. Маргрит сильно подозревала, что своим плачем Генрих часто доводил себя до болезненной лихорадки, противопоставляя ей слабовольного Джаспера для удовлетворения своих мелких желаний. Это было уже слишком. Ее железное самообладание не выдержало.

– Он не может приехать, – Маргрит заплакала. – Была война и новый король забрал твои поместья и говорит, что ты больше не Ричмонд. Он забрал и поместья дяди Джаспера и убьет его, если тот вернется домой.

Она не знала, поймет ли это ребенок, но если после этого он перестанет мучить ее и доводить себя до болезни, этого будет достаточно. Глаза Генриха перестали опасно блестеть, и его взгляд стал как всегда осмысленным.

– Дядя Генрих больше не король?

– Он настоящий король, так же как и ты настоящий граф Ричмонда. Но злые люди могут лишать королей и графов их прирожденных прав.