— А ты что, «скорая помощь», что ли, чтобы тебя на выручку вызывать? — с усмешкой ответил Саша. (Я сразу вспомнил характер своего прошлогоднего друга.)

— А зачем же тогда… телеграмма? Я на юг не поехал…

— Ах, ты жертву принёс? — всё тем же тоном продолжал Саша. — Ну, прости, пожалуйста, что у меня шапки нет или какой-нибудь там тюбетеечки, а то бы голову перед тобой обнажил и в пояс тебе поклонился до самого пупа! Да знаешь ли ты, для какого дела тебя вызвали? Тут не только югом — севером и то пожертвовать можно! Это видел?..

Саша дотронулся до своей руки чуть повыше локтя, а там, выше локтя, и у него, и у Липучки, и у Андрея Никитича были красные повязки с тремя белыми буквами — «ЧОК». Я ещё из вагона приметил эти повязки, но не успел спросить о них.

— Вы, наверно, дружинники, да? А что это за белые буквы?

— Мы — члены Общественного комитета! — гордо произнёс Саша.

— Сокращенно, стало быть, «чокнутые». Если от слова ЧОК… — насмешливо пояснила Липучка.

— А члены Общественного комитета должны быть, мне кажется, людьми вежливыми, деликатными, — вмешался в разговор Андрей Никитич, который до сих пор стоял чуть в стороне и молча наблюдал за нашей беседой. — Зачем же кидаться на гостей? Надо быть гостеприимными!

— Сашка всегда такой! — сердито глядя на своего двоюродного брата, сказала Липучка. — А ты, Шура, не обращай внимания! — Она вновь приподнялась на цыпочки и снова поцеловала меня в щёку.

— Вот Липучка его уже пятый раз поцеловала… за нас всех, — проворчал Саша.

— А ты считал? — Липучка зло повернулась к нему.

— Считал: ты его пять раз, а он тебя — ни разу. Где же твоя, как говорится, женская гордость?

— Ох, и вредный ты!

— Ладно! Идём скорее, а то заждались там «наши общие колёса».