Вдруг входная дверь скрипнула, раздался щелчок выключателя, и под потолком гостиной ярко вспыхнула люстра. В проеме двери стоял Ленард Рейнер.

– Ты даже не попрощалась со мной, – сказал он. – Я думал, ты вернешься… И почему ты целых десять минут не включала свет?

Клеменси вдруг почувствовала, что злость на Ленарда сменяется сожалением. Ей хотелось прогнать все эти мысли о долгах, об отношениях Ленарда с ее отцом и, как в прошлом, во всем поверить ему. Ведь она всегда любила его…

Ленард продолжал не мигая смотреть на нее, только теперь в его взгляде стало больше нежности.

– Мне очень больно видеть тебя такой грустной, Клеменси, – сказал он. – Мое сердце просто обливаетея кровью.

Она глубоко вздохнула, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

Ленард скользнул глазами по комнате и тотчас увидел большие коробки, перетянутые багажной лентой.

– Я никогда не желал такого финала, – с горечью пробормотал он. – Я даже не знал, что ты начала упаковывать вещи. Представляю, как ты переживаешь.

– Здесь прожили три поколения нашей семьи. Конечно, чтобы все разобрать, рассортировать потребуется уйма времени.

– И куда ты денешь вещи? Отвезешь на какой-нибудь склад и сдашь на хранение?

Клеменси пожала плечами.

– Мне посоветовали все распродать. Наверное, так я и поступлю, однако семейные реликвии оставлю: они связаны с дорогими воспоминаниями. – Она старалась казаться практичной и спокойной, но на самом деле сердце ее сжимала тоска невосполнимой утраты.

– Ты ведь любишь свою усадьбу, не так ли? – участливо спросил Ленард.

– Конечно…

Их взгляды встретились.

– Что бы ты обо мне ни думала, я никогда не желал, чтобы ты рассталась с родительским домом. Кстати, да будет тебе известно, первым кредитором твоего отца был не я, а моя мать. И она дала ему денег из бескорыстного побуждения помочь. Ты очень нравилась маме, Клеменси.