Неохотно исполнив просьбу Нино и проводив врача до машины, Сильвана вернулась в комнату больного. Нино спросил, не случилось ли в его отсутствие чего-то такого, что могло ухудшить состояние отца.

Сильвана приняла его слова на свой счет.

— Пьетро ничем не побеспокоил его, я тоже, если ты это имеешь в виду, — с осуждением проговорила она. — Виноват ты. Незачем было привозить сюда эту женщину и ее сына! Как ты не понимаешь, что только бередишь старые раны, которые не зажили за восемь лет?

Понимая, что враждебность сестры связана со страхом потерять часть наследства, если Лоренцо примет Джулио в семейный круг, Нино взглядом заставил ее замолчать.

— Отец не возражал против их приезда? — спросил он, обращаясь к Марии, которая лучше других знала мысли своего сына.

— Наоборот, он был доволен, — ответила она, награждая Сильвану недовольным взглядом.

Комната показалась Вере розовой в свете заходящего солнца, когда Джина разбудила ее. Горничная уже умыла и причесала Джулио, а заодно одела его во все чистое.

— Синьора, не нужно ли что-нибудь погладить? — спросила она.

Вера не успела ответить, как в комнату ворвался Джулио, которому не терпелось сообщить последние новости (известные ему, вне всякого сомнения, от Джины): семейство уже собралось в столовой и ждет их.

Только торжественного выхода мне не хватало, подумала Вера. Все как-то не так получается.

— Нет, гладить пока ничего не надо, — торопливо ответила она, с радостью вспоминая придуманные ею самой специально для таких случаев шелковые одеяния. — Джулио, поиграй с самолетом, пока мама переоденется в ванной.