Внизу блистала огнями Пикадилли. Преобразившийся в предрождественской суете город выглядел сказочно. Даже стена промозглого ливня и лужи на мостовых, в которых отражались многоцветные огоньки гирлянд и пронзительный неон реклам, служили своеобразным украшением.

Джек Девлин нахмурился. Его одолевали бессонница, тоска, и пустота… Внутренняя пустота, которая дала о себе знать как-то внезапно. Он долго не понимал, что с ним происходит, и его беспокоило лишь какое-то смутное недовольство собой, но, когда он все чаще и чаще стал задерживаться у мини-бара, проблема начала постепенно вырисовываться.

Вот и теперь Джек достал бутылку дорогого скотча, наполнил наполовину стакан янтарной жидкостью и залпом выпил.

Джека тяготило странное предчувствие: в скором времени его ждет полное фиаско. Почему вдруг к нему пришла эта мысль, Джек объяснить не мог, но с каждым днем все более приходил к убеждению, что не в силах избежать разоблачения.

Как писатель, он знал, что не существует такого человеческого существа, которое не боялось бы, что его выведут на чистую воду. И чем ответственнее относится человек к своей репутации, тем острее этот страх. А в отдельных случаях разоблачение подобно публичной казни. Если ты баловень судьбы, авантюрист и мистификатор, то сдернут с тебя маску — и прощай весь прошлый успех!

И дело даже не в том, что он боялся пронырливых репортеров, не умел уходить от слежек или рисковал попасться на чем-то противозаконном.

Нет. Ибо искусством человека-невидимки он овладел в совершенстве.

Его удручало другое. Он перестал наслаждаться неизвестностью и одиночеством. Все его изощрения, чтобы сохранить тайну своей личности, стали представляться ему претенциозной и глупой игрой. Он больше не получал удовлетворения от старых трюков, а придумывать новые недоставало ни желания, ни, как видно, таланта.