— Остынь. Твои туфли я давным-давно на шкаф поставила.

— Так бы сразу и сказала.

— А то что? Нервные клетки не восстанавливаются?

— Любимые туфли не восстанавливаются.

Ириска с меланхоличным видом сидела в прихожей у самой двери. В глазах ее без труда читались растерянность и недоумение. Явно не понимала, почему хозяин ушел, а она осталась.

Мы начали звать ее. Она на нас посмотрела, но с места не двинулась.

— Душераздирающее зрелище, — сказала Чумка. — Прямо хоть туфли ей отдавай.

— Правильно. Собаку надо развлечь, — дошло до меня. — Сахар ведь ее игрушки привез. Не помнишь, куда я их закинула.

— Вроде в стенной шкаф.

Там они и обнаружились. Пакет со специальной кожаной косточкой, мячиком и резиновыми пищащими игрушками. Мы их одну за другой перепробовали. Такса не реагировала. Чумка даже делала вид, будто грызет игрушечную косточку. Ноль внимания. Ириска взирала на наши ухищрения исполненным тоски взглядом.

— Сразу чувствуется, что баба, как страдает, а! — воскликнула Чумка.

— Да нет, любого пола собаки страдают, когда без хозяев остаются, — возразила я.

— Не-ет, — стояла на своем она. — Только у брошенной бабы может быть такое лицо.

Я взяла Ириску на руки и отнесла в корзинку. Там, наверное, все-таки домом пахнет, вдруг ей от этого станет легче? На душе у меня было скверно. Ведь в Ирискиной тоске была виновата я. Одно успокаивало: тосковать ей только неделю. Больше ни она, ни Федя наверняка не выдержат.

Вяло потоптавшись в корзине, собачка тяжело вздохнула и улеглась. К нам спиной. Чумка тоже вдруг заскучала и зазевала.

— Ой, подруга, уже с ног валюсь. Засиделась я у тебя. Поеду. Хоть пару часиков сосну. Иначе сегодняшнее мероприятие не выдержу.

— В моем костюмчике поедешь?

— Переодеваться сил нет. И костюмчик, как выяснилось, на некоторых впечатление производит. Да ты не волнуйся, верну.