Линда погладила дочь по голове и снова через силу ей улыбнулась:

– Нет, моя хорошая, это не смешно.

Боже! Как ей нужен сейчас человек, который помог бы, подсказал, что же сейчас делать! Все так страшно перепуталось. Последние десять месяцев без Стива, проведенные вдвоем с Мэнди, были далеко не самыми легкими в ее жизни. Она наделала много ошибок и сама понимала это. Но рядом никого не было. Теперь все ее родственники – мать и Энн. Как-то мать предложила переехать к ней вместе с дочерью. Тогда Линда не смогла решиться, и это было воспринято как окончательный отказ. Время от времени мать и сестра приглашали Мэнди зайти к ним на чай или провести у них выходные. В остальном же они были настолько поглощены своими проблемами, что почти не вспоминали о Линде, ставшей вдовой в двадцать четыре года. А что, если она сама виновата в том, что их отношения зашли в тупик? Наверное, свой отказ надо было обставить как-нибудь иначе…

Ну вот! Снова начала себя жалеть. Сколько раз она зарекалась не делать этого. Если Джеймс хоть в чем-то почувствует ее уязвимость, то непременно воспользуется этим с присущей ему жестокостью.

Она прекрасно помнила их первую встречу. Ее поразило пренебрежение, с которым он к ней тогда отнесся. С тех пор они встречались много раз, но первая встреча всегда стояла у нее перед глазами.

Последние двенадцать лет Джеймс жил в Америке. Он не приехал на похороны Стива, объяснив потом, что ему сообщили о смерти брата слишком поздно. Спустя месяц семью созвали для оглашения завещания. Тогда Линда еще не пришла в себя после внезапной смерти мужа и жила в каком-то оцепенении. Но она помнит, как адвокат Левенштайн сказал ей, что вызвал Джеймса в Лондон. На сей раз у него нашлось время.

Мистер Левенштайн решил, что ее дом _ наилучшее место для оглашения последней воли Стива.