Губы ее пересохли.

– Каким образом это выяснилось? – Она не узнала собственного голоса, так сильно он дрожал. Слезы готовы были брызнуть из глаз.

– Надо сказать, все было проделано очень умно. Прекрасная работа. Путаница на путанице. Никак не мог понять, что к чему. Но недаром же я занимаюсь бизнесом на самом трудном рынке мира – в Нью-Йорке, где деньги значат все, и где нет джентльменов.

«Поэтому нельзя обвинять его в том, что он стал таким», – подумала Линда.

– Но сейчас я полностью во всем разобрался, – жестко продолжил он, – и могу сказать, что твой отец присвоил деньги из фондов компании и использовал их для собственных нужд.

Линда посмотрела на него, и краска снова сбежала с ее лица.

– Да, наверное, не очень приятно выслушивать подобные вещи, – произнес он без тени сочувствия в голосе, – но теперь ты понимаешь, при таких обстоятельствах будет только справедливо, если десять процентов фондов, ранее принадлежавших твоему отцу, вернутся к Трентону…

– Я тоже Трентон! – резко перебила она. Линда никак не могла собраться с мыслями. Джеймс холодно на нее посмотрел.

– Если ты выйдешь за меня, это действительно будет так. Но если твоим мужем станет какой-нибудь молокосос, вроде того, что я тут видел, все известное мне в тот же день станет…

– Я тебе еще раз повторяю, мы с Прескоттом просто дружим. Между нами никогда не было таких отношений, которые ты имеешь в виду! Мы связаны только работой.

В самом деле, в своей жизни ни к кому она не испытывала романтических чувств, кроме Стива, горячо полюбив его пять лет тому назад. И, конечно же, у нее не было мужчин за эти десять месяцев после его смерти.

Джеймс мрачно кивнул.

– Уверен, нам с тобой тоже еще предстоит «поработать». – Он презрительно фыркнул, давая понять, что конкретно имеет в виду. – Тебе так не кажется? – с вызовом сказал он и быстро подошел к ней. Шесть футов и три дюйма роста, сто восемьдесят фунтов веса. При этом он передвигался с удивительной легкостью, как тигр. По сути, он и был хищником, если верить его рассказам про Нью-Йорк.