Уокер вскочил, опрокинув чашку с остатками кофе.

— Это — официально заявление?!

— Официальное и конфиденциальное, — сказал Арнольд. — Сядь и вытри стол.

Уокер принялся вытирать пролитый кофе бумажными салфетками.

— Хорошие у меня друзья, — ворчал он. — В прошлом месяце Даржек целую неделю занимался делом об ограблении ювелира — и мне ни слова не сказал…

— Когда я раскрыл это дело, — отозвался Даржек, — то дал тебе целых три часа форы над остальными репортерами. Но, готов спорить, этот сюжет твой редактор не возьмет. Сколько раз «УниТел» уже сообщала о торжественном открытии? Шесть?

— Семь, — сказал Арнольд. — Так что сейчас нас не удостоят даже ехидной реплики. Официально мы объявим об открытии завтра в полдень, но большинство газет это заявление, несомненно, проигнорирует.

— Или «похоронит», — усмехнулся Уокер. — На тридцать второй странице, прямо под некрологами. «Сегодня «Универсальная Телепортационная Компания» объявила, что с понедельника начинает обслуживание клиентов». А-бзац. Кстати, вы рекламу на полосу на этот раз никому не заказывали?

— Нет. Мы прикинули, что публика не обратит на нее внимания, и решили сэкономить. Точнее, так сказал шеф, хотя лично я думаю, что нам нечего экономить. Впрочем, все паблисити, которое нам требуется, мы получим, как только начнем обслуживание пассажиров. И получим совершенно бесплатно.

Уокер кивнул.

— Я постараюсь застолбить за собой репортаж об открытии. Сомневаюсь, что кто-нибудь еще захочет туда ехать. Итак, — он посмотрел на присутствующих. — Все единогласно сошлись во мнении, что акции продавать преждевременно, я прав? Замечательно. Собрание объявляется закрытым. Но ты, Тед, смотри у меня, — если и на сей раз ошибся…

— Не ошибся. Конечно, кирпич на голову может упасть кому угодно… Но я не сомневаюсь, что в понедельник ты будешь чертовски рад тому, что мы вовремя избавились от акций авиационной компании.