Мэри разошлась не на шутку. Ах как надоело зависеть от кого бы то ни было! Она хотела к Люку и его друзьям. Может быть, вовсе не потому даже, что их компания казалась ей такой уж привлекательной, а просто потому, что Вик и Док были против.

– Возвращаемся, – сказал Док и принялся укладывать в корзинки остатки пикника.

Мэри почувствовала, что вот-вот расплачется. Изо всех сил она стиснула зубы. Ее переполняла невыносимая обида на весь белый свет. Мэри трясло и колотило. Ей хотелось поскорее очутиться в номере и успокоиться.

И еще она чувствовала себя чрезвычайно одиноко. Казалось, что она потерялась среди тысячи людей и не видит ни одного знакомого лица, хотя твердо знает, что должен быть среди них родной человек. Мэри было страшно, что она никогда не найдет его, и ее душа переворачивалась от одной мысли об этом.

Мэри заметила косой взгляд Вика, поняла, что эмоции отражаются на ее лице, и тут же взяла себя в руки.

Не распускайся! – приказала она себе и молча похромала вслед за своими мучителями.

Мэри сидела на кровати, обняв колени руками, и постанывала. Слезы катились по ее щекам и капали на светлые джинсы, оставляя на них мокрые пятна. Таких пятен уже было довольно много.

Не случилось ничего такого, из-за чего стоило бы плакать. Но иногда для слез вовсе не нужны веские причины. Мэри вдруг стало себя жалко. Не самое здоровое чувство. Впрочем, может быть, она была и не вполне здорова.

В конце концов Мэри разошлась так, что начала испытывать реальную физическую боль. Мэри скулила, словно несчастный щенок, и от этого ей становилось еще хуже.

Одинокая и страдающая. Никто не придет и не пожалеет. Жуть.

В комнату вошел Вик, как всегда без стука, и уставился на Мэри, удивленно моргая. Затем он медленно прикрыл дверь, сделал несколько шагов по направлению к плачущей женщине и замер перед ней, заложив большие пальцы рук за пояс. Поза завоевателя, мачо, настоящего мужчины или того, кто хочет казаться настоящим мужчиной. Мэри не отрывала взгляд от лица Вика, а слезы все еще продолжали течь по щекам.