– Перестань разговаривать со мной, как с душевнобольной, – сказала она спокойно.

Вик поморщился, и на его губах появилась кривая ухмылка. Его губы кривятся всегда только вправо, и эта его особенность Мэри не нравилась особенно.

– Я тебя не приглашала, – сказала Мэри. – Выйди, пожалуйста, из моей комнаты. Я хочу побыть наедине со своими мыслями.

– Ты снова себе противоречишь. Если ты хочешь побыть одна, то почему разговариваешь с собой от скуки?

– Лучше разговаривать с собой, чем с тобой, – все так же спокойно заявила Мэри.

Они начали препираться, что тоже было частью своеобразного ежевечернего ритуала. Вик бьет по самому больному. Мэри старается не замечать этих нападок или хотя бы казаться безразличной к его уколам. Его слова отлетают от нее, как резиновые мячики от кирпичной стены. Не больно, но ощутимо.

– Док завтра зовет нас на прогулку, – вдруг вспомнил Вик.

Мэри кивком указала ему на свою больную ногу. Сейчас лодыжка перевязана и выглядит, как закутанная в пеленки кукла.

– Он серьезно рассчитывает, что я завтра смогу прогуливаться? – ядовито осведомилась Мэри.

– Прогулка прогулке рознь. Это простой пикник у водопада. Туда мы поедем на автомобиле.

– Тогда почему ты называешь пикник прогулкой?

Вик окончательно потерял терпение. Если бы он не находился сейчас в номере, где на полу лежит пушистый ковер, то наверняка плюнул бы себе под ноги от злости. Но плюнуть Вик не мог. Он слишком культурен для этого. Слишком утончен, чтобы компрометировать себя такими пакостными поступками. Плюнуть на ковер он не может, а донимать Мэри своими дурацкими разговорами вовсе не считает ниже своего достоинства.

– Утром, я так полагаю? – спросила Мэри без всякого интереса.

Просто чтобы уточнить. С ее желаниями никто не считается, поэтому ей придется ехать на этот идиотский пикник. Скучнее ничего не придумаешь. Впрочем, все равно роликовые коньки отпадают. Мэри остается только или безвылазно сидеть в номере, или постараться извлечь для себя пользу из такого сомнительного удовольствия, как пикник с Виком и Доком.