— О чем вы с ним спорили? — поинтересовалась она, когда им принесли с кухни великолепные свежие блюда и они приступили к ужину.

Лучано пожал широкими плечами.

— Я сделал ему выговор за плохое обслуживание. И сказал, что из-за таких, как он, американцы могут думать, будто в Италии люди питаются некачественной едой. Хотя на самом деле итальянцы придают этому очень большое значение.

— Да, конечно, — пролепетала Саманта, опустив глаза в тарелку.

Она боялась встретиться взглядом с людьми, сидевшими за соседними столиками. Невольные зрители перепалки между двумя почтенными итальянцами еще не оправились от шока.

— Оказалось, наши семьи родом из одного местечка недалеко от Венеции, — добавил Лучано.

— Я думала, что вы живете в Генуе.

— Да, но моя мать — она, кстати, американка — до сих пор проводит лето в нашем родовом доме в Аллеге, куда к ней приезжают ее дети и внуки.

— Так вот почему вы хорошо знаете английский язык? — спросила Саманта, которую этот вопрос интересовал с первого дня их знакомства.

— И да, и нет, — с улыбкой ответил он. — Дома мы иногда говорили по-английски, но когда меня, тринадцатилетнего подростка, отправили учиться в Америку, мои школьные товарищи поначалу с трудом понимали меня.

— В таком раннем возрасте родители отправили вас в другую страну? — удивилась Саманта.

— Да, но обо мне очень хорошо заботились мои американские дед и бабка. Я часто бывал в их загородном доме. Кроме того, ездил на каникулы в Италию. И в школе у меня появилось много друзей. С некоторыми, например, с Филипом Бредли, я до сих пор дружу.

Разговор снова перешел на профессию Саманты.

— Я понимаю, работа обязывает вас быть готовой вылететь в любую точку земного шара по первому звонку, — сказал Лучано. — Но то, что вы спокойно относитесь к тому, что должны рисковать своей жизнью ради спасения своего клиента — чужого вам человека! — этого я никак не могу взять в толк.