И поглядеть-то здесь нечего. Оно, конечно, не без того. Все-таки город-порт. Никто никогда не заботился здесь об эстетике и услаждении вкуса, все было подчинено промышленным интересам. Но почему надо столь бестактно выражать свое недовольство? Что это за нелепые выходки в цивилизованном обществе? Хотя, впрочем, что взять с американцев, если они с трудом отличают собор от колокольни.

— Какая глупость, зачем в центре города эти непрактичные малоэтажные здания с колоннами. Уберите их и сделайте себе нормальный торговый центр, — восклицала какая-нибудь толстуха с печатью тупоумия на лице.

При этом ей и в голову не приходило, что многие из «непрактичных малоэтажных зданий» старше, чем сами их ненаглядные Штаты.

Боже! Какая ограниченность! О, старик Стивенс, ты в сравнении с ними был просто свободомыслящим хулиганом.

Лишь изредка в группах американцев, почему-то вечно жующих, словно они приехали в Англию отъедаться, встречалось умное лицо.

И вот сегодня это неожиданно произошло. Чарлз заметил ее не сразу. И только теперь понял почему. Изящная блондинка, не лишенная чувства прекрасного и даже, кажется, вполне осведомленная в области искусств, стояла за спинами других туристов, удерживаемая молодым человеком весьма неприятной наружности: сутулый, тощий очкарик без признаков интеллекта на лице. Да, обычно очкарики выглядят умными, но только не этот. Просто какой-то идиот! Он ел, подобно своим жующим сотоварищам, и все пытался уговорить подругу заняться тем же самым. Очкарик чуть ли не силой запихивал кусок в свою жертву, которая внимательно слушала экскурсовода. Живые быстрые глаза, проницательный взгляд. Чарлз даже сказал бы, что взгляд воровки. Такой благородной супруги Робин Гуда. Своеобразный, таящий в себе нечто игриво-непредсказуемое. А какого цвета были ее глаза? Кажется, черные…