Облокотясь о комод, викарий следил за тем, как Бриджит укладывает свои скромные наряды в стоящую на кровати дорожную сумку.

Исполненные боли слова заставили девушку бросить свое занятие, подойти к старику и погладить его по щеке.

— Дедушка, граф вовсе не бессердечное животное. Мы оба знаем это. Если не умом, так сердцем. И мое решение продиктовало не только чувство долга. Я искренне хочу выйти замуж за лорда Фаррингтона.

— Почему? Из-за романтической детской влюбленности? Бриджит, неужели это чувство еще живет в тебе?

— Разве это странно? — Она запрокинула голову и посмотрела деду в глаза. — Вспомни, каким он был до того... до того...

— Да, до того, — мрачно повторил викарий. — Конечно, помню. Но это было много лет назад. А потом последовали трагическая смерть Лайзы и добровольное затворничество графа, куда более разрушительные, чем время. Теперь лорд Фаррингтон вовсе не тот человек, о котором ты грезила в детстве.

— Знаю. Но это только добавляет мне решимости. — Бриджит едва заметно покачала головой, прося деда помолчать. Как заставить его понять, если он не знает самого главного? Она никогда не делилась со стариком некоторыми воспоминаниями, слишком болезненными, чтобы говорить о них даже с любимым человеком, который вырастил ее. — Дедушка, прихожане проделывают несколько миль, чтобы получить твой совет и облегчить ношу, разделив ее с тобой. Почему? Потому что у тебя доброе сердце и непредвзятый ум. Пожалуйста, дедушка, отнесись ко мне так же! Викарий вздохнул:

— Попробую, дитя мое. Но это нелегко. Наверное, я слишком люблю тебя.

— Знаю. Я тоже слишком люблю тебя. И нашу церковь. Одного этого было бы достаточно, чтобы принять предложение графа. Но если бы я призналась, что мной руководит только это, я солгала бы... — Она подняла взгляд к потолку, словно советуясь с небесами, а потом посмотрела викарию в глаза. — Я понимаю твою тревогу и люблю тебя за это. Но графу плохо. И Ноэль тоже. Я нужна им. Помочь им излечиться — мой долг... Нет, — вполголоса поправилась она, — высокое предназначение. — Бриджит с любовью стиснула руки деда. — Сколько раз мы говорили о причине моего беспокойства? Сколько размышляли над тем, почему я чувствую такую пустоту внутри, словно забыла цель, ради которой родилась на свет?