Ахмед усадил Захру в детское кресло на заднем сиденье сверкающего черного «рейнджровера». Элинор села на место пассажира, глядя на то, как Джасим обходит капот машины. Она встретилась с ним глазами через лобовое стекло и тут же ощутила свое собственное тело. Грудь в бюстгальтере напряглась, мышцы лона сжались, заставив ее беспокойно заерзать. Девушка испытала настоящий шок, она понятия не имела, что влечение к мужчине может выражаться на чисто физиологическом уровне. Она словно кросс пробежала. Щеки ее залила краска стыда. Рука Джасима со смуглыми длинными пальцами нажала на ручной тормоз, и мотор заурчал.

– Вы любите лошадей? – осведомился Джасим.

– С детства с ума по ним схожу, – с печальным смехом призналась Элинор. – Я начала брать уроки верховой езды в возрасте Захры. Соседи держали конюшню, я постоянно бегала к ним и помогала там после школы.

– У вас была своя лошадь?

Элинор сразу погрустнела:

– Да, с девяти до четырнадцати лет. Потом мой отец продал ее. Он думал, что я провожу слишком много времени со Звездочкой, и это мешает моей учебе…

– Вы наверняка были очень расстроены.

– Я пребывала в отчаянии. – Элинор замолчала, не в силах выразить словами чувство невосполнимой потери, которое она тогда испытала. Отец не счел нужным сообщить ей о своих намерениях, и она даже не успела попрощаться с любимой лошадью. К тому же Звездочка была последним связующим звеном между ней и покойной матерью, ее единственным настоящим другом, память о которой помогла ей пройти через несладкие подростковые годы. – Но лошадь была еще молодой, и я уверена, что она попала к какой-нибудь другой девочке, где ее снова полюбили.

– Похоже, ваш отец – человек очень строгих правил, – заметил Джасим, стараясь выудить у Элинор побольше информации о ее жизни.

– Слишком строгих.