Его взгляд обежал музыкантов — скрипки, альты, флейты… Бровь удивленно вскинулась, когда увидел Джесси.

Она сглотнула слюну, застыла в ожидании. Он же — медленно, чувственно улыбнулся.

— Леди и джентльмены… — дирижер постучал палочкой по пюпитру, — многие из вас спрашивали, будет ли у нас приглашенный солист на рождественском концерте? — У Джесси глаза полезли на лоб. Приглашенный солист? — Еще вчера я сам сомневался, — продолжил мистер Эндрюс, — при наших-то скромных финансовых возможностях сие почти нереально, однако сегодня могу сообщить: у нас будет солист! Его зовут Эдди Палмер.

Эдди наконец отвел от девушки взгляд, и она перевела дыхание.

— Кое-кто из вас мог знать Эдди, — продолжил дирижер, распрямляя сгорбленную спину. — Он вырос в Вустере и уже юношей проявил себя талантливым и разносторонним музыкантом. Неудивительно, что именно Палмер, выиграв приз «Надежда», получил стипендию на весь курс в престижном колледже для молодых дарований.

Джесси вздохнула. Да, она помнит, как легко Эдди овладевал все новыми инструментами, пока она едва управлялась с флейтой, и то болезненное ощущение, которое вызвала его победа на конкурсе.

Джесси охватили воспоминания о том знаменательном дне: тихое журчание двигателя его спортивного автомобиля, остановившегося у почтового ящика, висевшего на доме Палмеров. Как Эдди раскрыл конверт и, обернувшись к ней, восторженно поднял вверх большой палец. Ее почтовый ящик, куда они потом тоже заглянули, оказался пуст. Запах чайных роз ей ненавистен с тех пор. Не то чтобы она завидовала Эдди. Нет, испытывала радость за него и в то же время сердечную боль.

Мистер Эндрюс рассказывал то, о чем она и без того знала: окончив учебу, Эдди играл с небольшим филармоническим оркестром в Португалии, потом в Аргентине, записал несколько альбомов классики и джаза, а недавно вернулся из долгих гастролей по Японии. После переезда в Майами мать Эдди регулярно присылала в вустерскую газету сообщения об успехах сына. Ей было чем гордиться.