— Вы еще не вернулись в Лондон?

— Какого черта... — начал было Тайрелл. — О чем ты говорила с моим братом? — требовательно спросил он.

— Вас это не касается, — надменно ответила Финн, чувствуя все большую неприязнь к этому человеку. Он выглядел так, словно собирался задушить ее собственными руками!

— Еще как касается! — едва сдерживая гнев, рявкнул он. — От женщин семейства Хокинс одни неприятности! Ужасная репутация!

— Что? — разозлилась Финн. — Что все это значит?

— Твой отец остался ни с чем, когда твоя мать бросила его.

Тут уже у Финн возникло желание придушить Тая, чтобы стереть с его лица это саркастическое выражение.

— Мистер Алладайк, негоже вам верить тому, что болтают в деревне, — парировала она.

— Разве я не прав? Разве не потому Эварт Хокинс не платил ренту, что эта женщина оставила его на мели, когда ушла к другому мужчине?

— Дела моих родителей вас совершенно не касаются, — с достоинством произнесла Финн, изо всех сил пытаясь не показывать, что его слова задели ее.

— Речь идет о моем брате. Ты видела его! Он страдает! Твоя кузина бросила его так же, как твоя мать бросила твоего отца. Не хочу, чтобы кто-нибудь из семейки Хокинс крутился вокруг Эша! Убирайся с моей земли и не возвращайся больше! Если я еще раз поймаю тебя в своих владениях — отдам под суд, не успеешь и глазом моргнуть, — продолжал он. — Это последнее предупреждение.

— День, когда старый мистер Колдикотт продал вам свое имение, был самым худшим днем в истории Бишеп-Торнби! — воскликнула Финн. — Пойдем, Руби, — обратилась она к лошади, — нечего слушать этого омерзительного типа! — С этими словами она прошествовала прочь с высоко поднятой головой.

Она все еще кипела от ярости, когда ставила Руби в стойло. Какой ужасный человек! На следующий день Финн, не теряя времени, отправилась на ферму «Жимолость», где не была уже три месяца.