— Где? — Шнырик, невинно приоткрыв пухлый рот, потянулся к окну.

— Ты что же, не видишь? — в голосе Елены Петровны возникли грозные басовые нотки.— Что там за нагромождение под окнами спортзала?

— Это коробочка,— обиженно заметил Бусла.

— Чтобы шайба не улетела за площадку,— подхватил Вишняков.

— Так. Но кто дал вам право портить вид школьного двора? Какие-то грязные доски...

— Их можно покрасить,— спокойно заметил Гришаев.

— Вот-вот, все выкрасить и выбросить. Откуда вы взяли доски, Шныров?

— Какие доски? — испугался Шнырик, вопрос, случайно или намеренно, второй раз задавался лично ему.— Н-не знаю.

— А мне казалось, что ты в курсе,—проговорила учительница и подошла к парте Акилы.

— Может, это ты, Акимов, стащил на стройке по старой памяти?

Акила побледнел, медленно поднялся из-за парты.

— Акилы вчера вообще не было,—тихо сказал Бусла.

— Так кто же?

— Доски нам дали в гараже.

— Просто так взяли и отдали...

— Они им не нужны, они хотели их сжигать,— выкрикнул Шнырик, позабыв, что он был совершенно не в курсе дела.

— А с кем вы там говорили? — спросила Елена Петровна.

— С Федосеевым,— помедлив, объяснил Шнырик.—Ну, с председателем гаражного кооператива.— Он ужасно переживал, что незаметно для себя втянулся в опасный разговор.

— Вот как? — Елена Петровна задумалась.— Значит, доски вам дали. А кто разрешил вам строить площадку на школьном дворе? Директор, когда вернулась из роно, побоялась войти во двор. Говорит, там было человек сто...

— Не меньше,— подтвердила Клячкина. Ей нравилось, когда кого-нибудь ругали, разбирали, журили за проступок или двойки.

— Как вам удалось собрать столько людей?

— Если стоящее дело...— Бусла посмотрел на Елену Петровну с жалостью, как взрослый на ребенка.